«Раздавлена я мукой,
на что дерзаю, вижу…».
(Медея, 1078-1079)

Многие поэты и философы представляли свою версию этого конфликта, пытаясь разгадать его загадку. Одним из них был Эпиктет (ок. 50-130 г. н.э.), философ-стоик. Его мысли и высказывания очень сильно напоминают Рим. 7. Во-первых, я собираюсь исследовать конфликт желания и дел в Послании к римлянам (гл. 7) и у Эпиктета. Во-вторых, я сравню их антропологические взгляды, т.к. для объяснения конфликта Павел и Эпиктет прибегают к помощи антропологии. В-третьих, я попытаюсь объяснить обнаруженные сходства.

Конфликт желания и дел

Эпиктет считал, что мы всегда желаем делать то, что кажется нам правильным и хорошим. Но мы можем обманываться и выдавать злое за правильное и хорошее. Ложная вера извращает наши желания, и мы делаем то, что на самом деле не является верным и хорошим. Итак, мы поступаем вопреки нашему стремлению к истинному и хорошему. Ввергнутый в заблуждение человекне делает то, чего желает, - и не осознает это.

В отрывке Павла две части. Первая часть (Рим. 7,7-13) очень напоминает рассуждения Эпиктета: меня обманули (ст. 11). Грех, которому он поддался, показал свое истинное лицо уже после того, как все произошло (ст. 13). Рассуждения Павла не столь ясны, однако здесь слышны, по крайней мере, отголоски теории философов о бессознательном грехе. Вторая часть отрывка (Рим. 7,14-25) сильно отличается от философской теории, хотя выражения очень похожи на те, что использует Эпиктет. Павел сознательно делает то, чего не хочет. Он знает, что хорошо, а что плохо, но на самом деле поступает вопреки своим знаниям.

Но не стоит преувеличивать степень различия между словами Павла и Эпиктета в вопросе сознательного и бессознательного греха. По сути, Павел считает, что нельзя себе представить, чтобы человек действительно грешил сознательно. Вот почему я прихожу к выводу, что не я это делаю (ст. 20; ср. ст. 17), виной всему сила греха. Эта сила пришла в мир (Рим. 5,12) и принуждает людей совершать неблаговидные поступки вопреки их желанию. Таким образом, речь идет о конфликте между желанием и силой греха, который правит миром, а не о конфликте между желанием и поступками.

Эпиктет тоже был знаком с конфликтом между желанием и реальностью этого мира. Он говорил: «Я желаю чего-то, но этого не происходит. Есть ли еще более несчастное существо, чем я? Я не хочу чего-то, но оно происходит. Есть ли еще более несчастное существо, чем я?» («Беседы или рассуждения», 2.17.18). Эпиктет стенает от причиняемых ему страданий, практически так же, как Павел:

Не стоит обманываться и думать, что Павел и Эпиктет думали одинаково. Несмотря на схожесть высказываний, на самом деле здесь прекрасно видна существенная разница между мировоззрением апостола и философа. Для Павла жалоба – выражение страданий, причиняемых конфликтом между желанием добра и искаженным миром, где царит грех. У Эпиктета же жалоба отражает страдания, вызванные конфликтом между искаженным желанием и добрым миром, где нет ничего плохого и правит не грех, а Бог. Павел видит проблему и причину конфликта в искаженном мире. Согласно Эпиктету, желание искаженно из-за неадекватного знания о добродетели.

Поскольку Павел и Эпиктет по-разному подходили к проблеме и причине конфликта, они предлагали разные решения этого вопроса. Эпиктет считал, что, познав истину, вы уже неизбежно начинаете поступать правильно (Беседы 1.17.14). А что за истину мы должны постичь? Эпиктет говорит: «Не желайте ничего иного, кроме того, что желает Бог» (Беседы 2.17.22). Это значит: «Не стремись к тому, чтобы твои желания исполнились, но желай, чтобы все происходило так, как происходит, и твоя жизнь будет безмятежной» (Энхейридион 8). Эпиктет советует примириться с неизбежным в этом мире, даже со смертью (напр., Беседы 2.6.11-19; 4.1.103-106).

Согласно Павлу, это – плохой совет для мира, где правит грех и смерть (напр. Рим. 5,12-15; 6,23; 7,10.11). Мы никогда не должны приспосабливаться к этому миру зла. Требуется совершить революцию, и Павел верит, что она началась с приходом Христа. Хотя революция еще не закончена (Рим. 8,18-25), христиане уже свободны от гнета греха. Павел четко различает дохристианское прошлое и христианское настоящее. Эпиктет тоже говорит об изменениях моральных представлений после того, как человек познал истину.

И Павел, и Эпиктет говорят, что человек (будь то христианин или знающий стоик) всецело старается не грешить. Не раз они призывают воздерживаться от греха. Но зачем тогда все эти призывы, если христиане и знающие стоики уже безоговорочно праведны? На самом деле и Павел, и Эпиктет говорили всего лишь о существующей возможности избежать греха, однако реализовать эту возможность удается крайне редко (Рим. 5,18.19; Беседы 2.16.44).

В Рим. 7 конфликт между желанием и делом является также конфликтом души (желание, сокровенное я, разум) и тела (плоть, члены, тело). Для античности было характерно антропологическое противопоставление тела и души. Согласно Платону, чьи взгляды получили широкое признание, тело – тюрьма для души. Душа должна быть свободна от тела, насколько это возможно, хотя абсолютной свободы можно достичь только после смерти (Платон, Фаэдо 67).

Ученые считают, что Павел не разделял антропологическую дихотомию Платона. По своей сути у него холистическая антропология. Грех внутри меня (ст. 17,18,20), в моей плоти (ст. 18), в моих членах (ст. 23). Кажется, только 24 стих немного близок идеям антропологии Платона: «Кто избавит меня от сего тела смерти?» Вопрос, однако, чисто риторический. На самом деле это означает, что никто не может избавить меня от тела смерти. Такое прочтение 24 стиха подтверждают слова об избавлении, о котором говорится в 8 главе. Речь идет не об освобождении души от тела, а об освобождении тела от греха и смерти (Рим. 8,11.23).

Антропология Павла существенно отличается от Планотовской антропологии, хотя в концепции Павла присутствует разделение души и тела. Антропология Платона отличается также и от антропологии стоиков. В трудах Эпиктета представлена именно антропология стоиков:

«…природа наша состоит из двух составных частей – из тела, что представляет в нас общность с животными, и из разума и мысли, что представляет в нас общность с богами… одни склоняются к такому родству, несчастному и мертвому, а лишь немногие – к божественному и счастливому» (Беседы, 1.3.3).

Тело и душа соединены друг с другом, и одно нельзя отделить от другого. Душа в чистом виде не может жить после смерти (напр. Беседы, 3.13.5). Тем не менее, Эпиктет в своей концепции выделяет тело и душу, и призывает нас соединиться с душой – лучшей и благословенной частью человеческого естества. Несчастье и бренность – черты ничтожного мертвого тела (Беседы 2.19.27). То же говорит и Павел о теле смерти (Рим. 7,24). Как Павел, так и Эпиктет противопоставляют тело и душу с помощью двух законов (Рим. 7,22-25; Беседы 1.13.5). В Рим. 7 этот контраст кажется очень ярким: «Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греха, находящегося в членах моих» (Рим. 7,23; ср. Рим. 7,22.25). Эпиктет говорит о законах мертвецов и законах богов (Беседы, 1.13.5). Первый указывает на тело, второй – на божественную душу. Апостол не считает душу божественной. В остальном же его антропология очень схожа с антропологией Эпиктета.

Описание Павла души в Рим. 7 удивительным образом похоже на концепцию Эпиктета. Их взгляды отличаются от доктрины Платона и Аристотеля о душе. Платон и Аристотель выделяют разные части души. Душа состоит, по меньшей мере, из двух частей: потребностей и разума. Потребности вводят людей в заблуждение, заставляя их действовать, что в принципе неверно и противоречит желанию разума. (Платон, Фаэдо 253с-256д; Республика 434-441; Аристотель, Этика Никомахеана1102-1103). Эпиктет, как и большинство стоиков, рассуждал иначе. Он утверждал, что душа исключительно рациональна и стремится к добру, однако ее можно обмануть и вынудить поступать неблаговидно (Рим. 7,7-13). Согласно Павлу, «я» стремится к добру и только к добру, но грех его обманывает (Рим. 7,7-13) и заставляет поступать безнравственно (Рим. 7,14 и далее). В Рим. 7 нет намека на то, что желания являются неотъемлемой частью души, хотя у нее могут быть желания (ст. 7-8). Взгляды Павла напоминают суждения Эпиктета, но сильно отличаются от мировоззрения Платона и Аристотеля.

Многие ученые высказывают предположение, что взгляды Платона, особенно его антропология, повлияли на мировоззрение Павла, что отражено в Рим. 7. Павел привел их в соответствие со своими убеждениями, в основе которых лежит теология Ветхого Завета. Это не очень убедительная теория. Поскольку в противном случае это означает, что куда более сходные моменты в рассуждении Павла в Рим. 7 и Эпиктета являются просто чистой случайностью. Однако на лицо такое сильное сходство, что это едва ли можно считать случайностью. Следует признать, что существует некая связь между мировоззрением Павла и взглядами Эпиктета.

Был ли Эпиктет, который был моложе Павла, знаком с Рим. 7? Мог ли он позаимствовать этот материал? Верится с трудом. У Эпиктета были поверхностные знания о христианстве, и в его словах не прослеживается интерес к христианской вере (Беседы, 4.7.6; возможно, также 2.9.19-20). Куда более вероятной кажется гипотеза о влиянии философии стоиков, которая была ведущей школой в первые века нашей эры, на Павла. Известно, что эллинистическая культура оказало огромное влияние на иудаизм, особенно в иудейской диаспоре. Почему это не могло коснуться и Павла?

Конечно, взгляды Павла отличаются от убеждений Эпиктета. Павел не был философом. У него не было необходимости сохранять философские доктрины в чистоте. Он мог свободно подстраивать их под свои взгляды. Быть может, Павел заимствовал свои взгляды не непосредственно у стоиков, а обновленную форму их учения, например, синагогальное учение, формировавшиеся под влиянием эллинистической культуры. Как бы то ни было, Рим. 7 куда больше напоминают мировоззрение Эпиктета, чем Платона. Поэтому я считаю, что Рим. 7 отражают учение стоиков, а не Платона.

Нико Хуттунен
д-р теологии, университет Хельсинки