Сразу же после служения первой мессы получил еще по достигший двадцати четырех лет священник и монах Лютер новое распоряжение: магистр свободных искусств, сверхученый монах, новоиспеченный священник должен заняться изучением теологии. Наряду с общедоступным теологическим факультетом орден [августинцев] располагал в Эрфурте еще и собственной "главной школой" — особым монастырским учебным заведением, в котором занятия вели университетские преподаватели. Перед "генеральной школой" ставилась особая задача: сделать возможным изучение теологии для тех членов ордена, которым это поручало орденское руководство. Лютер был одним из таких членов ордена.

Центральное место в его теологических занятиях занимало Священное Писание и вероисповедание Церкви. И Лютер с тем же самоотверженным усердием, с которым он, как монах, выполнял дела монастырского послушания, стал изучать, уже по-новому, Библию и сочинения ее ученых комментаторов: пятнадцать томов Николая фон Лира, обширнейшую "Glossa ordinaria" — чаще всего использовавшийся в средние века комментарий к Библии (1). До октября 1508 г. он [ Лютер] прослушал ряд лекций о Ветхом и Новом Заветах и большой специальный курс о Сентенциях Петра Ломбардского— высокопочитаемого учителя Церкви (2). Позже он [Лютер] изумлял своих друзей тем, что мог цитировать на память пространные отрывки из обширнейших комментариев к учению.

Но воспринимал ли уже в то время Лютер Священное Писание непосредственно, [не прибегая к помощи его интерпретаторов]? Нет, потому что его глаза в то время не были приспособлены для этого. Всё, что он читал, он читал сквозь очки признаваемой в Эрфурте теологии. Он еще всецело вращался в замкнутом пространстве оккамизма — учения схоластики о том, что человек, в большей или меньшей степени, опосредованно или непосредственно, может сам, без милости [Божией], придерживаться закона и выполнять его (2). Еще долгое время он не представлял себе масштабов порчи Церкви, ужасных заблуждений ее учения, которое расходилось со Священным Писанием.

В разгар этой работы, в октябре 1508 г., Лютера перевели в Виттенберг; там орден обеспечивал преподавателями кафедру моральной философии на артистическом факультете [университета]. Виттенберг, находившийся чуть ли не в земле варваров (3), в отличие от плотно заселенного, богатого, раскинувшегося на большом пространстве Эрфурта, был небольшим городком, расположенным на песчаном холме. С 1502 г. там существовал университет, который, как и богатейшая сокровищница реликвий монастырской, или замковой церкви, был обязан своим возникновением благочестивому курфюсту Фридриху Саксонскому. Внезапно вызванный из Эрфурта [в Виттенберг], Лютер столкнулся там с множеством новых обязанностей: он — и преподаватель, который должен был четыре раза в неделю читать лекции об "Этике" Аристотеля и руководить студенческими диспутами; он — и учащийся, который должен был слушать лекции и участвовать в диспутах на теологическом факультете. Его желание уйти от философии к теологии частично осуществилось тогда, когда он с марта 1509 г., как "библейский бакалавр", получил возможность читать лекции об отдельных главах Библии*; правда, при этом еще больше увеличилась его нагрузка. Но уже через год Лютер был отозван назад в Эрфурт; очевидно, в то время многообещающий двадцатишестилетний преподаватель-монах понадобился эрфуртской главной школе [августинского ордена] и его руководителю — покровителю Лютера [доктору] Натину. В 1509-1510 гг. Лютер, как сентенциарий, читал в эрфуртской главной школе [августинского ордена] лекции о религиозном учении [Петра] Ломбардского. Всё глубже погружался он в догматику, педантично ставя перед собой задачу: объяснить текст "Сентенций" слово за словом. Но его ищущий дух устремлялся за пределы того, что предписывалось [университетской наукой]; и сегодня заметки на полях, сделанные его рукой, свидетельствуют о том, что он в то время начал основательно изучать Августина[38], но не как святого его ордена, который должен был служить ему образцом монашеского благочестия, а по-иному — как позволяла ему его оккамистская теология. Только в очень немногих местах [встречаются] проблески того, что внутренне волновало Лютера: не является ли склонность человека к греху намного больше, чем об этом учит Оккам; допустимо ли столь просто, как учил он, ставить рядом человеческую волю и Божественную милость? Вероятно, под влиянием Августина у Лютера в то время уже наметился отход от школьной [т. е. университетской] теологии, очевидно, внутренне он был уже независимее [от этой теологии], чем сам осознавал это. А в одном случае Лютер [явно] свернул с традиционного пути: благодаря учебнику великого гуманиста Рейхлина (1455-1520), он в те месяцы, не задерживаясь надолго, как при изучении древнегреческого, на [зубрежке] скудных начал; усвоил древнееврейский язык.

А между тем в то время, когда Лютер своим изящным, разборчивым почерком делал замечания на полях изучаемых им книг и читал в тихой монастырской аудитории свои лекции, на улицах Эрфурта неистовствовал "безумный год", который сеял смерть и разруху. Это было дикое восстание отчаявшихся под налоговым прессом мелких ремесленников-пролетариев против Совета города — предвестник грядущей трудной социальной борьбы и потряcений. Старый Совет был свергнут, а его глава убит; в ходе дальнейших беспорядков было разрушено здание университетского коллегиума и уничтожены ценнейшие книги: в то время и позже Лютер резко осуждал события ["безумного года""] в Эрфурте (5).

Но и в самом [августинском] ордене также не царило безмятежное спокойствие уединенного райского садика; напряженность в отношениях между сторонниками "мягких" [орденских правил] и [поборниками] "строгого" [устава] — обсервантами (а к последнему направлению принадлежали и эрфуртские августинцы) возникла давно; скрытые от глаз искры превратились в пламя, когда обсерванты обвинили своего собственного орденского викария Штаупица в отречении от их особых прав, от их более совершенной праведности и в союзе с презираемыми ими монастырями, монахи которых, по их мнению, были менее совершенными, чем они. Дело зашло так далеко, что обсерванты решили воспользоваться дарованным им правом обращения для защиты своих прав непосредственно к папе и с этой целью избрали не кого иного, как Лютера, для поездки в Рим в качестве сопровождающего одного нюрнбергского орденского брата.

Когда Лютер в экстазе приветствовал священный город (6) - он еще не предчувствовал, какое горькое разочарование скрывает для него престол святого отца — сердце христианства; как "обезумевший святой" бегал он по Риму, разглядывая нагромождение святынь, стараясь увидеть всё, что только возможно (7). Но он видел также и другое: совершенно неспособных исполнять свои обязанности священников (8), откровенное попрание Таинств, наглое пренебрежение святым богослужением (9), насмешки и издевательства над благочестивыми дурнями (10). И неудивительно, что позже он очень резко отзывался о Риме (11). Но, несомненно, разочарование [от увиденного] зимой 1510—1511 гг. в Риме не могло в то время поколебать преданность Лютера Церкви. В апреле 1611 г. он возвратился назад, стре¬мясь, по его собственному признанию, от всего сердца служить своему ордену и Церкви.

1.В Виттенберге: между философией и теологией

Тогда не нравились мне... никакие другие занятия, кроме изучения Священного Писания. Если "Физику" я читал с непреодолимой скукой, то, когда удавалось возвратиться к Библии, воспламенялось сердце. Я обращался также к "Glossnn ordinaria"[39]. Николая фон Лира[40] я презирал, хотя позже увидел, что он внес большой вклад в изучение истории Библии. Вместе с тем я усердно читал Библию; какое-нибудь тяжеловесное изречение приковывало к себе мои мысли на протяжений целого дня (а такие изречения прежде всего попадались в книгах главных пророков). Понять их я так и не смог.
И сейчас у меня в памяти эти изречения, например, Иезекииль 33, 11: "Не хочу смерти грешника" и т. д.

Из TR 1, 116 (Ноябрь 1531).

2. Отзыв о Петре Ломбардском

Петр Ломабрдский[41] был прилежным, исключительно одаренным человеком! Он написал много выдающихся трудов; Наверняка он стал бы великим учителем Церкви, если бы посвятил всего себя изучению Священного Писания. Но он сам испортил свою книгу множеством пустых вопросов. Конечно, были головы и получше, но время, [когда они творили], отличалось от нашего. Схоласты зашли так далеко, что учили, будто бы Человек не поражен полностью [грехом], а лишь ранен [им] И он может, опираясь на собственные силы, без милосердия [Божьего] выполнять [Божественный] закон. Правда, тот, кто сподобился милости [Божией], может выполнить закон легче, чем если бы он опирался на собственные силы. Таким чудовищным вещам учили они, не обращая внимания на то, что Божий закон — духовен.

TR 3, 3698 (Январь 1538).

3. О городе Виттенберге и его местоположении

Виттенбержцы живут на границе цивилизации, если бы их немного потеснили, то они оказались бы в центре варварства.

Из TR 2, 2800b (Ноябрь 1532).

4. Внезапный перевод Лютера в Виттенберг. Из письма Лютера из Виттенберга викарию монастыря Иоганну Брауну в Эрфурт от 17 марта 1509 г.

Не удивляйтесь тому, что я покинул Вас, не сказав Вам ни слова. Мой отъезд произошел так неожиданно, что даже мои самые близкие друзья ничего не знали об этом. Я хотел написать Вам, но не смог из-за нехватки времени и суеты; очень переживаю и сожалею (ничего другого мне не остается), что вынужден был внезапно покинуть Вас, даже не попрощавшись с Вами. Ну как бы то ни было, а по распоряжению [руководства ордена] или все-таки по Воле Божьей — я в Виттенберге. Хотите знать, как мои дела? Слава Богу, всё у меня хорошо; только учеба утомительна, особенно философия, которую я с самого начала с удовольствием поменял бы на теологию. Я считаю, что теология исследует ядро ореха, сердцевину пшеничного зерна, костный мозг… Ведь Бог это Бог. Человеческие суждения часто ошибочны, да что там "часто" — ошибочны всегда. А Он — наш Бог. С любовью и лаской ведет Он нас и ведет всегда.

Вг. 18,36 и сл.

6. "Безумный" год в Эрфурте

Ему (городу Эрфурту) недостает не денег, а мудрости. Есть такая поговорка: Три вещи разрушили Рим и Трою — спесивое мужество, тайная зависть, детский совет.

В Эрфурте было то же.

Из ТК 2, 2494 b (Январь-март 1632).

7. При виде Рима

В 1610 г., когда я впервые увидел [этот] город, я распростерся на земле и воскликнул: "Будь благословен, священный Рим, воистину священный, освященный кровью святых мучеников, пролитой здесь!"

Из TR 5, 6069 (Очевидно, тридцатые годы).

8. "Безумные святые" в Риме

Это было со мной в Риме, когда я был одним из многих "безумных святых". Я носился по всем церквам и катакомбам и верил всему, что там нагло выдумывали и лгали. Я также отслужил в Риме одну или, может быть, десяток месс и чуть ли не сожалел о том, что мои отец и мать еще живы, так как считал, что я мог бы своими мессами и другими добрыми делами и молитвами быстрее, чем обычно, освободить их из чистилища. В Риме распространена такая поговорка: "Блаженна та мать, чей сын бывает на субботней мессе в церкви Св. Иоанна"[42]. Как страстно хотел тогда я сделать мою мать святой! Но [в церкви] было столпотворение, и я не смог протиснуться туда. И пришлось мне вместо мессы съесть [на завтрак] соленую селедку.

Auslegung des 117. Psalms (1530). WA 31,1, 229, 9 и сл.

9.Римские священники, неспособные [исполнять свои обязанности]

Ни за какие деньги не согласился бы я жить в Риме. Я ни за что не поверил бы [рассказам о том, что там творится], если бы не видел этого сам. Безбожие и зло там настолько безграничны, настолько бесстыдны, что там не ставят ни во что ни Бога, ни людей, ни грех, ни стыд. Это подтверждают все благочестивые [люди], побывавшие там, а также все безбожники, которые возвращаются из Италии домой еще большими [грешниками], чем они были раньше. Основное же мое затруднение во время поездки в Рим заключалось в тем, что я еще с юности мечтал пойти там на главную исповедь[43] и обрести уверенность в своем спасении, хотя к такой исповеди я прибегал в Эрфурте дважды[44]. Но в Риме я увидел, что [эти] люди не знают, как отправляется главная исповедь[45]. Ах, дорогой Господь Бог, что могут знать эти кардиналы, обремененные таким множеством государственных и других обязанностей! Да и у нас, хватает ли упорства для того, чтобы ежедневно учиться, совершенствуя свои знания каждый час!

ТВ 3, 3582 А (Март-май 1537).

10. Осквернение мессы в Риме

Я недолго был в Риме, [но] отслужил там много месс, да и видел не раз, как там служатся мессы; мне и сейчас становится страшно, когда я вспоминаю об этом. Там, между прочим, слышал, как наглые ничтожества — придворные [при папском дворе] за столом смеялись и похвалялись тем, что некоторые из них во время служения мессы, склонившись над Гостией и Чашей, [т. е. Телом и Кровью Иисуса Христа], говорили: "Хлеб ты есть, хлебом и останешься", а после этого высоко поднимали [их][46] Ну а я был молодым, воистину благочестивым монахом, которому такие слова причиняли страдания. Что могло мне тогда прийти в голову? Конечно же, не что иное, как такие мысли: И это говорится открыто, при всех, за столом, здесь — в Риме! А что, если все: папа, кардиналы, придворные - служат мессу так же! И как мог я, присутствовавший на многих мессах, отправляемых ими, настолько заблуждаться, [что верил им раньше]! Кроме того, у меня вызывало отвращение то, как молниеносно — тип-топ — они, уподобляясь фокусникам, служили мессу. Ведь прежде чем я, отправляя мессу, дошел до Евангелия[47], священник, который служил мессу со мной, уже подходил к концу и кричал мне: "Скорей, скорей заканчивай, пора домой".

TR 3, 3428 (Очевидно, тридцатые годы).

11. Насмешки римлян над истинной набожностью

Нас [немцев] прямо-таки высмеивали в Риме за то, что мы были такими благочестивыми монахами. Они считали [истинного] христианина законченным дураком. За то время, что я служил единственную мессу, они успевали отслужить шесть или семь месс и брали за это деньги. Я денег не брал.

Из TR 5, 5484 (Лето-осень 1542).

12. Общее суждение о Риме

Если существует ад, то Рим превосходит его.

Из ТВ З, 3201 b (Maй 1532).

Рим — первоначально пресвятейший город, стал испорченнейшим [городом]. В наши дни дела там обстоят так же, как во времена пророков, которые возносили такие жалобы (Ис.1, 21): "Как сделалась блудницею верная столица, [исполненная правосудия]!" Ведь из самого лучшего, [если оно подвержено порче], всегда возникает самое худшее. Мир всегда остается одним и тем же: неверным, царством дьявола и врагом Христа.

TR 4, 4391 (Март 1539).