Был ли Лютер в то время, когда он страдал и сомневался, совсем одинок? Неужели никто не помог ему? Он рассказывал, что в терзаниях, связанных с учением о предопределении (3), его всегда утешали (зачастую вскользь произнесенным словом) его духовник (1) и один из братьев-монахов (2). Но особую заботу о спасении его души проявлял один человек. Этим человеком был его орденский начальник Иоганн фон Штаупиц — генеральный викарий немецкой конгрегации августинского ордена и вместе с тем один из влиятельнейших людей в Виттенбергском университете. Летом 1511 г. Лютер был вновь переведен в Виттенберг. Со Штаупицем Лютер познакомился еще во время своего первого пребывания в этом городе. Но особенно близкие отношения у них установились после второго приезда Лютера в Виттенберг. Под вошедшим в историю грушевым деревом Виттенбергского монастыря Штаупиц уговорил сильно сопротивлявшегося Лютера подготовиться к испытаниям, связанным с присвоением степени доктора теологии (4), и о передаче ему [своей] службы монастырского проповедника. Так Лютер стал монастырским проповедником, руководителем учебы в монастыре, а через год после успешной докторской промоции, состоявшейся в октябре 1512 г.,— профессором библеистики теологического факультета. В конце октября 1512 г. начал ещё не достигший двадцатидевятилетнего возраста профессор свою учебную деятельность. Возможно, его лекции были посвящены первой книге Моисея.

Но, как он рассказывал позже, свет Евангелия в то время еще не засиял для него (5). Сомнения и муки продолжались, и Штаупица, которому Лютер часто исповедовался, поражало подавленное состояние духа его младшего [орденского] брата (6). Но положение Штаупица, который видел, какая беда тяжким грузом лежит на плечах Лютера, было непростым. Он сам не пережил тех сомнений, которые мучили Лютера; поэтому он их просто не понимал. Используя традиционные методы попечения о монашеских душах, он надеялся обнаружить за мучениями Лютера тайное высокомерие, скрытое честолюбие (6) и считал, что его страх, связанный с переживанием собственной греховности, порожден чрезмерным копанием в самом себе. И противопоставить этому [по мнению Штаупица], нужно было обыкновенное утешение и [совет] – не раздувать любой пустяк до размеров великого греха (7).

Но Штаупиц все-таки должен был сказать [и сказал] Лютеру больше. Для Лютера [разговоры] со Штаупицем были избавлением, так как последний указал ему на то, что истинное покаяние, свершаемое с любовью, возносит [человека] к оправданию и к Богу, т. е. оно не есть конец, [результат] долгого, мучительного борения кающейся души. Лютеру тогда казалось, что эти слова прозвучали "как будто бы с неба" (8). Лютер должен прекратить заниматься самокопанием и обратить свой взгляд на Христа (9). И когда он [духовным взором] увидит раны Христа (10), то исчезнет его отчаяние, вызванное размышлениями о неведомой [человеку] воле Божией и предопределении. Не случайно и позже, когда различие в их взглядах стало очевидным, Лютер отдавал дань величайшей благодарности Штаупицу и считал, что он обязан ему и тем, что увидел свет Евангелия, и вообще всем, что он имеет (11). Но принесла ли душепастырская помощь Штаупица подлинное утешение и освобождение [от мучивших Лютера сомнений]? Штаупиц не был оккамистом; его теология глубже, богаче, содержательнее по сравнению с той, в духе которой воспитывался Лютер. Средневековый католицизм посредством искусной системы поддерживал равновесие между милосердием [Божиим] и [добрыми] делами. Штаупиц же, который как теолог принадлежал к школе Фомы Аквинского, а в своем благочестии был сторонником мягкой, благородной мистики, считал, что милосердие [Божие] гораздо важнее [в деле спасения] по сравнению с [добрыми] делами.

Только благодаря сверхъестественным образом вливающемуся в человека Милосердию Божьему может он творить добро; это Милосердие — как проявляющая себя блаженная, не рассуждающая и не сомневающаяся любовь к Богу — стоит впереди всякого покаяния, всяких дел, всяких заслуг; в [духовном] созерцании страданий и смерти Христа воспламеняется наша уверенность в любви Бога к нам. Но Штаупиц нисколько не сомневался в том, что Милость [Божия], дающая возможность свершать [ добрые дела], дарована человеку для того, чтобы он унаследовал от Бога достоинство. В 1517 г. Штаупиц недвусмысленно заявил: утверждать, что человек получает небесное блаженство только благодаря вере, а не благодаря делам, - есть искушение дьявола. Благочестивая жизнь в искреннем следовании за Христом, добросовестное усвоение Его теологии милосердия, послушное, умиротворяющее погружение в любовь Божью в основе своей рассматривается под углом зрения заслуг; в отношениях с Богом мерилом является закон. Внутри этой добротной конструкции, на службу которой поставлено и Милосердие, действует Бог, но даже Его многократно прославляемая доброта ограничивается тем, что оделяет жаждущего человека оправданием. По сути, и Штаупиц мог сказать Лютеру не больше, чем Оккам, или Габриэль Биль, или все остальные. И на его [Штаупица] пути стоял закон, о котором Лютер знал, что он должен быть безусловно выполнен и что он безусловно не может быть выполнен. И разве помогут прописные истины, разве поможет учение, которое старательно отмечает отдельные станции на пути к спасению, если весь путь в целом непреодолим? Разве поможет ссылка на Христа и Его раны, если за этим стоит Сам – страшный, неумолимый, истребляющий [все и вся] - Бог? Разве поможет мучающемуся в сомнениях человеку душепасторское утешение со стороны того, кто не испытывает этих мук, чья жизнь протекает в спокойствии, кто уверен [в собственном спасении]? Поэтому Штаупиц – умный исповедник, опытный попечитель о монашеских душах, представитель благородного благочестия старой Церкви — мог, очевидно, лишь несколько уменьшить мучения Лютера, но ответа на вопрос последнего о милостивом Боге у него не было.

1. Утешение духовника

Брошенное мимоходом слово могло ввергнуть мой дух в сомнения и муки. Однажды, после того как я несколько раз подряд донимал моего духовника моими глупыми прегрешениями, он сказал мне: "Ты — глупец. Не Бог питает злобу по отношению к тебе, а ты злишь Его. Не Бог сердится на тебя, а ты сердишься на Бога". Прекрасные слова, но если бы он сказал еще и о том, что мне нужно взяться за Евангелие!

TR 1, 122 {Ноябрь-декабрь 1531).

2. Братское утешение

Тогда, при папстве, был я сокрушаемым печалью монахом, постоянно испытывающим душевное смятение. Наконец, утешило меня одно-единственное слово, сказанное братом-монахом: "Он [Бог] Сам повелел надеяться; наше спасение — вера в Бога; почему не хотим мы верить Богу, Который велит и приказывает нам надеяться?" [Монах], произнесший это слово, даровал мне [новую] жизнь.

Из TR 4, 4362 (Февраль 1539).

3. Утешение [в связи с духовным] кризисом, вызванным учением о предопределении

Превосходным, запоминающимся было слово, сказанное Лютеру одним августинцем: "Если некто хочет размышлять об учении о предопределении и при этом не видит подле себя Христа, не замечает Его пред собою, то он неизбежно и быстро впадет в отчаяние".

TR 3, 3680 (Тридцатые годы).

4. Штаупиц советует [Лютеру подготовиться к испытаниям] для получения степени доктора

Мой приор Штаупиц сидел однажды, погруженный в раздумья, под грушевым деревом, которое и сегодня растет посреди моего двора*. Наконец обратился он ко мне: "Господан магистр, вы должны получить степень доктора, постарайтесь что-то сделать для этого..." Затем, когда как-то в другой раз под тем же грушевым деревом он вновь коснулся этого дела, я воспротивился этому. Для отказа у меня было много причин, и прежде всего то, что мои силы истощаются с каждым днем, и долго я не проживу. Штаупиц возразил: "Разве вы не знаете, что наш Господь Бог должен свершить много великих дел? И Ему нужно много умных, образованных людей, которые помогали бы Ему советами, И если вы умрете, то станете Его советником".

Из TR 2, 2255 а (Август-декабрь 1531).

5. Доктор теологии, не знавший Евангелия

Мы должны заново добывать свет [Евангелия]. Но, когда я стал доктором, я не знал этого.

Из проповеди, произнесенной 21 мая 1537 г, WА 45, 86, 17 и сл.

6. Штаупиц как духовник Лютера

Я часто исповедовался Штаупицу, [и исповедь касалась] не женщин, а серьезных затруднений, [связанных с поиском путей спасения]. Но он ронял: "Я этого не понимаю". И это называлось истинным утешением! Я пошел к другому [духовнику]. Повторилось то же самое. Короче говоря, ни один духовник не хотел ничего знать об этом, [т. е. о моих духовных поисках и мучениях]. И я подумал: "Эти сомнения и страдания одолевают лишь тебя одного, и никого другого!" При мысли об этом я стал похож на труп.

Однажды, в тот момент, когда я был грустен и очень подавлен, Штаупиц подсел к моему столу.

— Почему вы так печальны?

— А что мне еще остается, — ответил я.

— Ах, вы не знаете, что вам нужно, — подхватил он, — значит из вас не выйдет ничего путного.

Он не придавал особого значения своим словам; он считал меня чрезмерно умным и думал, что я стал бы высокомерным, если бы не впал в сомнение и отчаяние. Но я воспринял эти слова, как [Апостол] Павел: "И чтоб я не превозносил чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть... [И сказал Господь мне]: "Сила Моя совершается в немощи" (2 Кор. 12, 7, 9). Поэтому воспринял я его [Штаупица] слова, как голос Святого Духа, Который утешает меня.

Из TR 1, 518 (Февраль 1533).

7. Штаупиц счел, что страх Лютера, порожденный греховностью, преодолен

Когда я был монахом, то часто писал доктору Штаупицу, и в одном из моих писем были такие слова: "О, мой грех, грех, грех!" Он ответил мне[56]: "Ты хочешь быть без греха, не имея ни одного доподлинного греха. Христос же есть прощение действительных грехов — таких, как отцеубийство, публичное поношение [Бога], пренебрежение Богом, нарушение брака и т. д. Это — настоящие грехи. У тебя, если ты рассчитываешь на помощь Христа, должен быть список, в который нужно вносить подлинные грехи. Тебе не подобает играть в куклы и копаться в таких ничтожных поступках, воспринимая эти пустяки как грех!"[57]

TR 6, 6669 (Очевидно, сороковые годы).

8. Штаупиц об истинном покаянии. Из письма [Лютера] из Виттенберга генеральному викарию Штаупицу от 30 мая 1518 г.

Вместе со своими Пояснениями к тезисам об отпущениях Лютер послал Штаупицу и письмо. Во вводной части письма он вспоминает, что только от Штаупица он впервые услышал, что такое истинное покаяние. Это — любовь к Богу. У других теологов она представляется завершением и выполнением покаяния. В действительности же любовь стоит в начале всякого покаяния.

Далее в письме говорилось: "Эти Ваши слова вошли в меня, как "изощренные стрелы сильного" (Пс. 120 (119), 4), и я начал сравнивать их со всеми местами Писания, где говорилось о покаянии. И возникло радующее сердце ощущение: слова, играя, стекались ко мне со всех сторон, они улыбались Вашему высказыванию, они западали мне [в душу]. И слово "покаяние", которое раньше было для меня горчайшим словом сего Священного Писания (с тех пор, как я, [не понимая сущности] покаяния пред Богом, лицемеря пред Ним, пытался изо всех сил выразить искусственно порожденную мною, принудительную любовь [к Нему]), стало теперь для меня слаще и желаннее всех остальных слов.

WA 1, 525, 15 к сл.

9. Штаупиц указывает Лютеру на Христа

Наш Господь Бог — наш Владыка. И когда Он призывает нас, мы должны возвещать [Его слово]. Кому нравится испытывать ненависть [к себе с чьей бы то ни было стороны]? [Если это случается], то до предела возрастают пренебрежение и неблагодарность, [исходящие от того, кого ненавидят]. Но мой Штаупиц сказал:

[В таких случаях] нужно обратить внимание на человека, имя Которого Христос! Штаупиц положил начало тому, что [я взялся] за изучение Евангелия.

TR 1, 526 (Весна 1533).

10. Штаупиц о предопределении

Штаупиц часто советовал мне: "Если у тебя возникнет желание диспутировать о предопределении, то начни с ран Христовых, и тогда диспут сразу же угаснет".

Из TR 1, 1017 (Первая половина тридцатых годов).

11. Лютер благодарит Штаупица (Из письма Лютера Штаупицу из Виттенберга в Зальцбург от 17 сентября 1523 г.)

Но и сейчас, когда между нами** и Вами нет больше прежних близких и приятных отношений, нам не подобает неблагодарно забывать Вас, благодаря которому в наше сердце из темноты впервые пробился свет Евангелия.

Из TR 1, 173 (Февраль-март 1532).

* 12 ноября 1521 г. тринадцать виттенбергских монахов навсегда покинули августинский монастырь. К осени 1525 г. из него ушел последний монах. Опустевшее здание монастыря и монастырский сад были подарены Лютеру курфюрстом Саксонским. - Прим. перев.

** Лютер здесь говорит о себе в третьем лице. - Прим. перев.

[55] Иоганн фон Штаупиц (1469-1524) – родился в Тюбингене. Вступил в августинский орден. В 1503 г. стал деканом теологического факультета Виттенбергского университета. Как генеральный викарий августинского ордена, он боролся за его обновление. В 1520 г. он оставил пост из-за того, что, с одной стороны, сочувственно относился к Лютеру и его делу, а с другой – не мог порвать с Католической Церковью и папским Римом. После этого он стал придворным проповедником зальцбургского архиепископа Ланга и аббатом зальцбургского бенедиктинского аббатства св.Петра. В последние годы жизни он занял по отношению к Лютеру враждебную позицию. В одном из отзывов, он утверждал, что со сторонниками Лютера следует обходиться как с еретиками.

[56] Письмо Штаупица, написанное, предположительно, в октябре 1511 г., не сохранилось.

[57] В этой же связи Лютер однажды заметил: "Они (итальянцы) думают, что если у какого-то кардинала похитят какую-то безделушку, то немцы сразу же родят новый догмат веры".