Тридцатитрехлетний профессор Лютер был мало известен за пределами своего ордена. Его лекции привлекали слушателей, его проповеди отличались серьезностью и основательностью, но его новая идея об оправдании верой, его резкие слова, направленные против обмирщения Церкви, гасли в стенах аудиторий и редко пробивались за их пределы.

А Виттенбергский университет начали волновать другие вопросы. Продолжает ли Аристотель оставаться учителем христианского Запада? И разве не выпячивается, правда, более или менее завуалированная схоластическими формулами, но тем не менее достаточно определенно, его этика, провозглашающая, что смертный человек может достичь абсолютной добродетели, если будет осознанно и неустанно работать над собой? Мог ли Лютер [спокойно] взирать на то, как его орденские братья попусту растрачивают свои духовные силы и способности на учение, которое вводит в тягчайший грех, — на то, как в университетах сжигают хорошие книги и продолжают учить по плохим, погружая [тех, кто учится], в мертвецкий сон? Решение Лютера относительно злонамеренного интригана Аристотеля было твердым: главная его [Лютера] цель заключается в том, чтобы сорвать с лица этого паяца маску (1).

Но не только Лютер стремился покончить с тем господствующим положением, которое занимал Аристотель. Звучали также воинственные призывы гуманистов; непосредственное обращение к античному наследию — искусству и наукам — вызывало чувство восхищения; древние языки, которые на протяжении столетий искажались понятийными конструкциями схоластов, пробившись из мглы забвения, звучали живо и современно; а вдали, сияя, возник идеал, который затем на протяжении столетий завораживал людей — образ свободной, черпающей силы в самой себе, стремящейся к совершенству личности.

Некоторое время гуманисты считали, что Лютер заодно с ними. Но очень скоро стало ясно, что они едины только в отрицании старого; цели же, к которым они стремились, были разными. Отвергая Аристотеля, Лютер в последние годы всё больше и больше увлекался идеями Августина, которыми он долгое время пренебрегал, а ему он прежде был обязан лишь своими мучительными сомнениями и страхами, обусловленными учением о предопределении. Теперь же, после открытия Евангелия, Лютер читал его новыми глазами, стремясь постичь его понимание Евангелия. Перед чтением лекций о "Послании к Римлянам" и после этого Лютер основательно изучил Августина. Позже Меланхтон, вполне справедливо, отмечал: "Он не только часто читал все сочинения Августина, но и блестяще знал их". Да, Августина Лютер ставил сразу же вслед за Писанием. [Лютер считал], что у всех вместе взятых Отцов Церкви не найдешь и половины того, что содержат сочинения одного Августина. И позже, когда Лютер в понимании многих вопросов разошелся с Августином, он продолжал считать последнего лучшим истолкователем Священного Писания (2) и лучшим теологом (3). Более того, молодой, неизвестный ученый-монах, у которого был иммунитет к густому дыму гуманистических веяний, который не ощущал трепета перед мифом научных авторитетов, даже настоятельно рекомендовал знаменитому наставнику и главе гуманистов, прославляемому всеми Эразму Роттердамскому[89] прочитать Августина и выражал надежду, что Эразм после этого лучше и вернее поймет [Апостола] Павла. А через короткое время он уже без обиняков заявлял, что Эразм ему больше не нравится, так как он ставит человеческое выше Божественного (4).

В течение зимы 1516—1517 гг. в Виттенберге решался вопрос: кому отдать предпочтение — Аристотелю или Августину. Один из учеников Лютера, опираясь на Августина, выступил во время диспута с резкими возражениями против оккамистско-аристотелевского учения о возможности творить добро, исходя из своих собственных сил. Возникла распря среди профессоров — коллег Лютера. [В конце концов] Карлштадт и Амсдорф первыми вынуждены были признать свое поражение. Спор был решён в пользу лютеровской теологии. Учебный план университета не мог бы быть так быстро изменен, если бы у Лютера не было неутомимого заступника и покровителя при дворе курфюрста — секретаря, библиотекаря и придворного проповедника Георга Спалатина[90], который довольно часто находил возможность ненавязчиво склонять к поддержке Лютера упрямого, тяжелого на подъем и осторожного князя.

И получилось так, что уже в мае 1517 г. Лютер мог сообщить своему другу Иоганну Лангу о закате Аристотеля и о быстром распространении в [университете] своей собственной теологии и учения Августина (5). Борьба за обновление теологической науки поглощала все его силы. В сентябре 1517 г. разослал он новые, еще более резкие тезисы для диспута. [В них говорилось]: греховный человек может желать только зла и стремится сам стать Богом; Божественный закон и человеческая воля находятся в непримиримом противоречии друг с другом; впредь никогда не надо ориентироваться на аристотелевскую теологию. Он [Лютер] с волнением ожидал, как ответит ученый мир на это нападение. Но ответом было гробовое молчание. Лютеровские "Парадоксы" игнорировались. Того, что положения, выдвинутые им, переворачивали мир [прежних представлений], никто не заметил. А то, что значило его новое понимание Писания для Церкви, стало очевидным без особых усилий с его стороны в связи с другим поводом.

1. Лютер намеревается вступить в борьбу с Аристотелем. Из письма из Виттенберга к приору Иоганну Лангу в Эрфурт от 8 февраля 1517 г.

У меня нет более жгучего желания, чем разоблачить и опозорить перед всем белым светом этого актера [Аристотеля], который своей греческой маской так основательно ввел в заблуждение Церковь. Только бы у меня хватило на это времени! Я написал небольшой комментарий к первой книге его "Физики"[91], с помощью которого я хочу еще раз поставить на сцене басню об Аристее и обличить этого Протея[92] — хитрого соблазнителя душ. И если бы Аристотель не был человеком во плоти, и если бы [в его венах не текла человеческая] кровь, я не побоялся бы заявить, что он был вылитым дьяволом.

Вг. 1, 88, 17 и сл.

2. Августин — лучший экзегет

Учитель Церкви Августин был лучшим истолкователем Писания и в этом превзошел всех остальных. Я не перестаю удивляться, что другие доктора, вместо того, чтобы всецело и полностью отдаться изучению превосходнейших текстов [Священного Писания], всячески избегали их.

Из TR 2, 2544 b (Март 1532).

3. Августин — величайший теолог после [Апостола] Павла

Августин — мыслитель. Он стремился к знанию, не строил воздушных замков и учил этому других. Он — величайший теолог среди тех, которые писали после Апостолов. Правда, мы, монахи, читали не его, а Скотта[93].

Из TR 4, 5009 (Май-июнь 1540).

4. Суждение Лютера об Эразме. Из письма из Виттенберга к приору Иоганну Лангу в Эрфурт от 1 марта 1517 г.

Я читаю нашего Эразма[94], и с каждым днем расположения к нему у меня остается всё меньше и меньше. Правда, нравится мне, что он смело и в то же время осторожно выставляет к позорному столбу монахов и священников с их заскорузлым, сонным невежеством. Но я боюсь, что он в недостаточной мере прокладывает путь Милости Христовой и Божией... человеческое для него намного весомее, чем Божественное. Хотя я и не расположен к тому, чтобы осуждать его, но все-таки хочу предостеречь тебя от чтения или от неосмысленного восприятия всего, написанного им. Ведь время сейчас опасное, и я вижу, что для того, чтобы быть истинно мудрым христианином, недостаточно лишь хорошего знания греческого и еврейского языков... Ведь если кто-то еще придает значение человеческой воле, а кто-то ничего не знает, кроме Милости [Божией], то суждения [этих людей] различаются. Но я не разглашаю своего мнения чтобы не усиливать хор его завистников. Может быть, в свое время Бог даст ему [истинное] разумение вещей.

Вг. 1, 99, 8 и сл.

[89] Дезидерий Эразм Роттердамский (1466 или 1469 - 1536) – знаменитый гуманист. О его непростых отношениях с Лютером см. Эразм Роттердамский. Философские произведения. М., 1986.

[90] Георг Спалатин (Буркхард) (1484 - 1545) - родился в Спальте около Нюрнберга, изучал юриспруденцию в Эрфурте и Виттенберге, дружил с эрфуртскими гуманистами и в 1508 г. был посвящен в священники. Став в конце 1508 г. воспитателем принца, переехал в Торгау и вступил в круг людей, приближенных к курфюрсту Саксонскому Фридриху Мудрому. В связи с т. наз. «делом Рейхлина» он познакомился с Лютером. Как духовник и тайный секретарь Фридриха Мудрого, он постоянно помогал Лютеру. После смерти в 1525 г. кюрфюрста, он проводил реформацию в Альтенбурге. Помогал курфюрстам Иоганну и Иоганну Фридриху во время религиозных собеседований в Аугсбурге (1530), Швейнфурте и Нюрнберге (1532).

[91] Этот труд Лютера не сохранился.

[92] Протей – морское божество, обладающее даром предсказывать будущее и изменять свой облик. Его имя стало синонимом непостоянства.

[93] См. прим. 15.

[94] См. прим. 89.