Публикация Лютером "95 тезисов" означала призыв к установлению в Церкви господства Христа.

Лютер устранил разделение власти между Богом и человеком. Христос — единственный, совершенный, всевластный Глава Церкви. Призыв Христа к покаянию пронизывает всю нашу жизнь до ее последнего мгновения. Христос не удовлетворяется частичным покаянием; кто любит Его и послушен Ему, не может избегать покаяния и наказания; каясь и неся наказание, он свидетельствует о своем послушании [Христу]. Единственно Христос обладает властью над мертвыми; ключи от ада и смерти — в Его руках; полномочия папы не простираются за грань смерти, и его власть прощать грехи не распространяется на бедные души [умерших]. Папа обладает властью ключей на земле; за бедные души [умерших] он может только молиться, не более того. Наше спасение — в руках у одного Христа, и только Он дарует полное прощение грехов. У Него можно найти уверенность в нашем спасении; установленные людьми отпущения такой уверенности дать не могут; верующий христианин причастен к духовным благам Церкви и без отпущений. Христос требует от нас всеобъемлющей, всепоглощающей любви, и этой заповеди надо отдавать предпочтение перед всеми другими заповедями и перед всеми другими заповедями и предписаниями людей; кто совершенствуется в любви, тот и растет духовно в любви, а кто откупается от обязанности любить отпущениями, т. е. деньгами, тот убегает от Заповеди Христовой и обретает гнев Божий.

Христос — Глава Церкви, которая должна проповедовать Его Евангелие. Поэтому в Церкви прежде всего другого должно проповедоваться слово Божие. Недопустимо, чтобы из-за проповеди отпущений предавалось забвению слово [Божие]. Человек может жить и без мессы, и без проповеди отпущений. Но без слова Божьего он жить не может. Если существует сокровищница Церкви, то эта сокровищница — Евангелие. Оно утешает впавшего в печаль, освобождает плененных, избавляет отчаявшихся от страха перед смертью и адом. Церковь — это не банк, а верующий — не рантье, который живет на проценты от вклада чрезмерных заслуг, который уверен и в то же время сомневается в своём спасении. Нет, Церковь — это место, где проповедуется Евангелие, устраняющее мнимую уверенность в [спасении] и дающее истинную уверенность [в обретении Царства Небесного]. И служение ответственных лиц Церкви — епископов заключается в том, чтобы охранять провозглашение [слова Божьего] и не защищать, а препятствовать лжи проповедников отпущений. И если они [епископы] терпят то, что народ вводится в соблазн лживыми проповедями, то за это они должны будут сложить полномочия. Поэтому надлежит им прислушиваться к голосу общины, которая встречает безобразия, творимые распространителями отпущений, многочисленными острыми вопросами; благоговение перед папой только увеличится, если Церковь решится отвечать на эти вопросы, будет серьезно воспринимать и встречать их с искренней любовью, а не с угрозами.

Так разрушил Лютер тайный союз, заключенный обмирщвленными церковными властями со стремившимся к самоусовершенствованию благочестием, которое хотело обрести блаженство на земле и уверенность в будущем [Небесном] блаженстве. Где властвует Христос, не будут больше искать этого мнимого мира. Где Он, там — Крест. И подобно тому, как Он — Глава — прошел чрез страдания, смерть и ад, вступят и члены [Тела Христова] чрез скорби в Царство Божие.

В "95 тезисах" Лютер стремился избежать любого намека на то, что он хочет устранить папу и Церковь. [По его словам], к папским отпущениям, да и даже к распространителям отпущений, нельзя относиться с пренебрежением. Священник остается "викарием" Божиим, который может прощать вину. Но столь же ясно в ["Тезисах"] доминирует основное положение Лютера: власть папы и Церкви проявляет себя в полную силу лишь тогда, когда она подчинена власти Христа. И разве могла Церковь спорить с этим?

Лютер не удивился, что на устраиваемый им диспут никто не явился. Но он был поражен, когда распространяемые его друзьями "Тезисы" в какие-то 14 дней (т. е. в кратчайший срок) облетели всю Германию. В Нюрнберге "Тезисы" были напечатаны на немецком языке; они появились в Эрфурте, Ингольштадте и Базеле; они вывешивались в людных местах, о них оживленно спорили миряне и духовенство. С особым воодушевлением откликнулись [на выступление Лютера] миряне. Лютер выразил настроения, которые царили во всей Германии. В нем видели человека, который "привязал кошке колокольчик", т. е. сделал то, на что никто другой не решался. Но Лютера [эта популярность] не радовала; скорее, он испугался последствий своего выступления. Несет ли он ответственность за то, что его тезисы, предназначенные для обсуждения в кругу ученых, повсеместно воспринимаются как [неоспоримые] факты и могут быть использованы для нападок на церковную практику? Лившиеся потоком восхваления не доставляли ему удовольствия. Позже он замечал: "Песня [тогда] представлялась слишком высокой для моего голоса". Вспоминая прошлое в одной из Застольных речей первой половины тридцатых годов (TR 1, 1206), Лютер замечал: "В работу с Евангелием я, не осознавая этого, был втянут Богом. Если бы я предвидел то, что сейчас осталось в моем прошлом, я никогда не занялся бы этим. Но мудрость Божия превосходит щедрость человеческую. Он просто закрыл мне глаза, подобно тому, как надевают наглазники  лошади перед поездкой. И поэтому в самом начале [пути к новой вере] сказал я в своей комнатке нашему Господу Богу со всей серьезностью и от всего сердца, что если Он хочет втянуть меня в игру, то пусть ведет ее только для Самого Себя, а меня пусть оберегает от того, чтобы я не примешивал к этому себя, т. е. свою мудрость. Эту молитву Он услышал. И впредь будет Он милостив [ко мне]!"

Игра началась очень быстро. Друзья [Лютера] на [теологическом] факультете были смущены и напуганы, орденские братья боялись публичного позора и преследований, Спалатин воздерживался [от каких бы то ни было оценок], курфюрст, как всегда, молчал. Но другие не молчали. [Этими другими] были Тецель и подвергшиеся вместе с ним нападкам его орденские братья — доминиканцы, которые своими проповедями подняли оглушительную шумиху вокруг еретика [Лютера]. Тецель выразил надежды своих друзей следующим образом: в течение трех недель Лютер будет предан огню. Тецель же написал контртезисы. А известный доктор Экк из Ингольштадта набросился в острых критических заметках под названием "Obelisci"* на дерзких глупцов — гуситов и еретика [Лютера]. И это вызвало у Лютера, который сам причислял себя к числу сторонников Гуса, болезненные переживания и горькое разочарование, так как он находился в дружеской переписке с Экком. Но все-таки Экк был столь дальновидным человеком, обладал таким острым чутьем, что первым из теологов обратил внимание на значение выступления Лютера: [по его мнению], виттенбергский монах таит в себе угрозу не только для отпущений, но и для всей церковной системы! Лютер должен был защищаться от нападок со всех сторон. Зимой он написал на немецком языке "Проповедь об индульгенциях и милости", которая была опубликована в марте 1518 г. В ней он еще раз изложил свой взгляд на индульгенции в двадцати преисполненных мощи, понятных народу тезисах. Священное Писание, — [заявлял он], — требует не того, чтобы грешник нашел удовлетворение в наказании; [оно требует от него] готового к покаянию сердца, обращения к Кресту Христову, самоотречения и искренней любви к ближнему. Именно это сочинение, которое ocoбенно много читали в густонаселенных городах Южной Германии, вызвало неослабевающее внимание общественного мнения [к виттенбергскому монаху].

* Obelus (греч.) – пометка читателя на полях текста. В средние века этим словом обозначали представлявшиеся ложными или еретическими места текста. – Прим.перев.