Письмо, вместе с которым Лютер, следуя доброжелательному совету отца Штаупица, 30 мая 1518 г. переслал непосредственно главе христианства папе Льву X свои "Пояснения к тезисам", заканчивалось обильными заверениями в его полной преданности папе. Святой Отец может сам убедиться, насколько почитает чистое, наивное сердце Лютера власть Церкви и достоинство папской службы ключей и насколько глупы, несправедливы, лживы обвинения его противников. Верноподданно бросается Лютер к ногам Его Святейшества: "Делайте со мной, что пожелаете: оставьте жить, убейте, позовите, опровергните, одобрите; отвергните! Я признаю Ваш голос, как голос Христа, Который правит и говорит в Вас. Если я заслужил смерть, я охотно приму смерть". Но перед этими покорными, словно написанными изворотливой рукой друга [Лютера] Спалатина строками стоит, [как неотесанная] колода совсем иное: "Отречься я не могу, хотя и вижу, какую ужасную ненависть к себе я вызвал этой публикацией".

Догадывался ли Лютер о том, что произошло в это время? Знал ли он, что попал в мельницу церковного судебного процесса, развязанного против еретика? У папы, [конечно], были более важные заботы, чем затеянная вдали [от Рима] ссора монахов. Но под давлением доминиканцев одобрил он проведение дисциплинарного расследования [по делу] Лютера. Теологический эксперт курии Сильвестер Приэриас за три дня набросал отзыв о "95 тезисах", в котором выдвинул новую теорию о том, что Церковь — это папа, а папа — это Церковь (1), резчайшим образом отверг лютеровские тезисы как еретические и прибег к грубым, необъективным выпадам против прокаженного, злобного сына пса — [Лютера]. Покорное письмо Лютера к папе пришло слишком поздно. На основе отзыва [Приэриаса], который, непонятно почему, был назван "Диалогом", не мог верховный судья курии сделать чего-то иного, кроме составления принятого в таких случаях «Вызова». 7 августа 1518 г. вызов был вручен Лютеру. Ему давалось 60 дней на то, чтобы прибыть в Рим и дать отчет о своем учении. Одновременно получил он отзыв Приэриаса и впервые за все время своей деятельности [направленной против злоупотреблений в торговле индульгенциями] ощутил страх (2); но вскоре этот страх уменьшился, [а затем на смену ему пришло] торжество [человека], который интеллектуально превосходит [своих противников]. В два дня было подготовлено возражение. [В нем говорилось]: Церковь — это Христос; если Церковь имеет земное представительство, то предстоятелем [Христа] является не папа, а [Церковный] Собор, хотя и Собор может допускать ошибки.

Вскоре обстоятельства заставили Лютера сделать дальнейший шаг. В средневековой Церкви отлучение было средством достижения политических и финансовых притязаний Церкви. Отлученный лишался спасительных средств Церкви и гражданских прав, после кончины его хоронили в неосвященной земле. Таким образом, он посредством отлучения лишался вечного спасения. Если где-нибудь возникал конфликт между городским советом и монастырем, князем и епископом, если где-то не платили десятину, не выплачивали церковные долги, а где-то арестовывали клирика, то за этим следовало отлучение. На случай, если отлученный продолжал упорствовать, существовала даже клановая, или соседская ответственность.

16 мая 1518 г., в воскресенье Эксауди*, Лютер проповедовал о Евангелии (Евангелии Иоанна). [В центре проповеди] были слова: "Они подвергнут вас отлучению**; даже наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу" (Ин. 16, 2). Затем его община услышала от него, что тот, кто умрет, будучи несправедливо отлученным, получит [Небесное] блаженство, будет блажен, даже если умрет без принятия Святых Тайн или будет похоронен в неосвященной земле, более того — даже если его труп будет вырыт из могилы и брошен в воду. Отлучение может отторгнуть христианина лишь от внешней, видимой людьми церковной общины, но не от причастности к Небесным благам, которые ему даровал Сам Христос. Сказанное Лютером является вполне логичным развитием его прежних представлений: если Христос является основой оправдывающей [человека] веры, то определяет Он, а не соответствующая церковная власть и ограничения Церкви.

И без шпионов, которые сидели перед лютеровскай кафедрой и которые, с ненавистью исказив содержание его проповеди, сообщили о ней, лютеровские слова, словно на крыльях, со скоростью ветра облетели страну. Напав вслед за отпущениями на [церковное] отлучение, Лютер вновь неумышленно затронул чувствительный нерв римской власти и ее финансовой политики. Через непродолжительное время об этом узнал кардинал Каэтан — легат папы на рейхстаге, собравшемся летом 1518 г. в Аугсбурге. Теперь должен был папа предпринять ответные меры. На этом настаивал не только Каэтан; император Максимилиан направил папе письмо, в котором говорилось, что Лютер должен быть подвергнут отлучению, ибо его учение отравляет не только неразумный народ, а и влиятельных князей. В качестве процессуальной меры предосторожности в Риме был подготовлен приказ об аресте Лютера. Доставивший его Каэтан добивался у земельного господина Лютера выдачи еретика. Темная туча нависла над ничего не подозревавшим [Лютером]. Надежд на спасение не оставалось. Но его спасла, подобная молнии, внезапная интрига высокой политики, в которой были замешаны император и папа, князья и епископы. На Аугсбургском рейхстаге престарелый император Максимилиан стремился к тому, чтобы обязать немецких курфюрстов согласиться на избрание его внука Карла, короля Испании, в качестве его наследника. Германская императорская корона, хотя она была только тенью былого величия, могла еще, как и прежде, [хотя и формально], объединять громадные территории в центре Европы. И именно в те самые августовские дни, когда папа выступил против Лютера, глубоко уважаемый в империи курфюрст Фридрих Саксонский отклонил решение в пользу Карла, а следовательно — в пользу власти Габсбургов, и тем самым пошел навстречу страстному желанию папы. Ведь как жить дальше, если Карл — владыка Испании и Неаполя оденет на свою голову еще и германскую корону и, как когда-то Штауфены, со всех сторон окружит церковное государство? И поэтому пожелание курфюрста (3), чтобы Лютер был по-отечески выслушан в Аугсбурге и затем в любом случае мог невредимым вернуться назад в Виттенберг, было встречено Каэтаном с дружеской предупредительностью: при допросе Лютера папа предоставил кардиналу свободу действий — он может либо освободить его, либо осудить. Таким образом, исход слушания дела зависел от Каэтана. И от Лютера — тоже.

Не без страха, готовый принять смерть (4), твердо решивший не отрекаться (5), отправился Лютер в Аугсбург. В то время, пока ему доставали сопроводительные письма от императора и [городского] совета, защищавшие его личную безопасность, тщетно пытался один предприимчивый итальянец из свиты кардинала склонить его к отречению (6). Наконец, утром 12 октября 1518 г. предстал Лютер перед кардиналом. Каэтан получил пурпурную кардинальскую [мантию] не только за добросовестную службу генерала доминиканского ордена, но прежде всего за то, что он решительно отстаивал непогрешимость папы. Он знал, что на иерархической лестнице курии кардинал ставился выше королей, и подчеркивал в Аугсбурге блеск своего достоинства бросающейся в глаза роскошью. Хотя главное поручение, данное ему, состояло в том, чтобы призвать Германию к крестовому походу против турок, он изучил сочинения Лютера и даже сделал из них выписки. Наконец, впервые увидел он монаха с глубоко посаженными глазами, который высказывал необычные мысли. От имени папы кардинал потребовал от него отречения от его заблуждений, отказа от выступлений с ними в будущем, отклонения любых попыток нарушения мира в Церкви. Особенно ошибочным [кардинал считал] 58-й тезис. Как посмел Лютер утверждать, что сокровище Церкви и заслуги Христа — не одно и то же? Разве он не знал, что это утверждение противоречит папской булле?

Тем самым была заявлена тема Аугсбургского собеседования: является ли милость [Божия] собственностью Церкви или же — даром Божиим? Ничего другого не касался Каэтан во время допроса, который он вел вначале с отеческой мягкостью, а затем — со все новыми и новыми вспышками [кардинальского] гнева. И неудивительно, что [во время второй встречи], состоявшейся через два дня [после первой], был вновь затронут исходный пункт [противоречий]. По свидетельству Лютера (оно появилось вскоре после встречи) (8), Каэтан, когда напряжение во время переговоров достигло высшей точки, в резкой форме сделал ударение на том, что, согласно [папской булле], Христос чрез Свои заслуги приобрел для Церкви сокровище. Возражая против этого, Лютер заявил: Если это верно, то тогда заслуги Христа слишком малы, чтобы быть сокровищем, они — скорее средство, при помощи которого Он приобрел сокровище. Но что другое приобрел Христос, как не прощение грехов? И этим оделил Он Церковь посредством службы ключей [от Царства Небесного]. Следовательно, церковь — не рантье, [получающий проценты] с капитала заслуг. Ее единственным сокровищем является Евангелие — [свидетельство] о самодовлеющей милости. Таким образом, тезисы 58-65, которые оспаривает Каэтан, верны. Значит, верны и другие тезисы, которые основываются на этих тезисах.

Когда Каэтан и на это ничего не смог возразить, а стал кричать об отречении, Лютер собрался уходить. Ведь если он здесь изъявит желание отречься, то должен он отречься и от Евангелия. Лютер уже успел составить мнение о Каэтане: он совершенно не подходит для рассмотрения его дела (9). Кардинал попытался воздействовать на Лютера через Штаупица, но последний уклонился от этого с ловкостью дипломата (8). Лютер же решился на следующий шаг. 16 октября при содействии двух саксонских советников — Рюэля и Фелицша — перед нотариусом и свидетелями он составил апелляцию [к Собору], в которой сетовал на плохую осведомленность папы и заявлял, что хотел бы видеть хорошо осведомленного папу, который отклонит прежних судей, как пристрастных и несведущих в деле, потребует нового расследования в безопасном месте; он же — [Лютер] ни в коем случае не хочет поступать вразрез со своей совестью.

18 октября Каэтан получил от Лютера эту апелляцию и услышал его заявление о том, что дальнейшее пребывание в Аугсбурге он считает бесцельным. Но кардинал не дал никакого ответа. Его молчание казалось многозначительным, так как приказ об аресте Лютера не был отменен и в любой момент мог быть приведен в исполнение. Поэтому друзья Лютера в ночь на 20 октября тайно отправили его из Аугсбурга. 31 октября утомленный скачкой всадник (10) въехал в Виттенберг и был там на время спрятан [в надежном месте].

1. Авторитет папы. Молния "магистра святого дворца"

Если бы папа, впавший в грубое, явное заблуждение, образумился и во всем, вплоть до мельчайших дел, захотел подчиняться [Церковному] Собору, то он потерял бы свой авторитет. Поэтому прославляет он себя как главу Церкви, которому обязаны подчиняться все члены. Поэтому обвиняют они [паписты] Констанцский Собор [83] в том, что он поставил себя выше папы и присвоил себе его авторитет. Поэтому, когда они в мельчайших вещах идут нам [на некоторые] уступки, то тиара [папы] разлетается на куски, и все поднимают крик: "Разве не установлено, что папа — глава Церкви и что он не может заблуждаться?" Это — основополагающий, главный принцип папства. И Сильвестер Приэриас [84], "магистр святого дворца", хотел напугать меня этой молнией, сказав: "Тот, кто сомневается [хотя бы] в одном слове или в одном деле римской Церкви,— еретик!" В то время был я еще слаб; я не хотел нападать на папу, я еще с почтением относился к таким аргументам".

Из TR 3, 3720 (Январь-февраль 1538).

2. Первый испуг Лютера, вызванный отзывом Сильвестера Приэриаса

Папа никогда не причинял мне боли, за исключением первого раза, когда против меня в письменной форме выступил Сильвестер [Приэриас] и указал свой титул -— "магистр святого дворца". Я подумал тогда: "Всё кончено, я мертвец [85]!" Да и что могло ожидать меня, если дело дошло до [самого] папы? Однако, наш Господь Бог был милостив ко мне, и я высмеял ваганта [86], который писал такие нехорошие вещи. С того времени я никогда больше не боялся.

Из ТR 1, 491 (Апрель 1533).

3. [В дело] вмешивается курфюрст Фридрих

Я был обвинен папой, мне прислали вызов в Рим, вся папская [курия] ополчилась против меня — одного-единственного человека. Это происходило в 1518 г. на рейхстаге, созванном при Максимилиане [87] в Аугсбурге. Там капскую курию представлял легат, кардинал Каэтан [88]. К нему, в связи с моим делом, обратился пресветлейший герцог Саксонский, курфюрст Фридрих [89]. [Он] добился того, что решение, вынуждавшее меня ехать в Рим, было отменено. Меня вызвали туда [в Аугсбург], и он [кардинал Каэтан] должен был сам изучить и уладить дело. Вскоре после этого рейхстаг был распущен.

Между тем немцы с напряженным вниманием ожидали исхода столь важного дела, которое раньше не решался затрагивать ни один епископ, ни один теолог. Но и им надоело терпеть грабеж, торговлю и бесконечную ложь римских мошенников. Мне благоприятствовало распространяемое в народе всеми способами мнение, что интриги и выходки Рима, которыми он заполнил весь белый свет, и надоели людям, и вызывают всеобщую ненависть.

Из Vorrede zu Band I der Lateinischen Werke (1545). WA 54, 180, 21 и сл.

4. Страх Лютера перед [встречей с Каэтаном] в Аугсбурге

Во время поездки [в Аугсбург] меня одолевало чувство: "Ну всё кончено, мне суждено погибнуть!" Перед моими глазами представал готовый вспыхнуть костер, и я повторял [про себя]: "Ах, какой позор ожидает моих дорогих родителей из-за меня!" Так стращала меня моя плоть.

Из TR 2, 268 b (Сентябрь 1532).

5. Решение не отрекаться. Письмо [Лютера] из Аугсбурга, адресованное в Виттенберг Меланхтону [90], от 11 октября 1518 г.

...Здесь не происходит ничего нового или необычного, за исключением одного шума, поднятого в городе вокруг моей персоны. Все стремятся увидеть человека, который, подобно Герострату [91], учинил такой большой пожар. Веди себя и дальше мужественно и учи молодежь истине. Я появился здесь, чтобы принести себя в жертву за вас и за нее, если этого хочет Господь. Лучше я уйду из жизни и (лишь это одно горько и тяжело для меня) лишусь на вечные времена приносящего столько радости общения с вами, чем отрекусь от того, чему я, следуя истине, учил; чем дам этим — насколько глупым, настолько ревностным — врагам наук и образования повод для того, чтобы погасить бескорыстное научное усердие. Италия погрузилась во тьму египетскую: так мало знают там все о Христе. А мы всё еще продолжаем считать этих людей господами и учителями веры и жизни! Так воплощается гнев Божий, распростершийся над нами, ибо Бог говорил: "И дам им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними" (Ис.3, 4).

Всего Тебе доброго, дорогой Филипп! Отвращай гнев Божий своей целомудренной молитвой.

Вг. 1, 213, 8 и сл.

6. Дни перед допросом в Аугсбурге

Я пришел в Аугсбург пешком, без собственных средств, снаряженный на деньги курфюрста Фридриха, с рекомендательными письмами от него к [городскому] совету и к некоторым добрым людям. Три дня я провел в ожидании встречи с кардиналом, так как те добрые люди сдерживали меня и предупреждали убедительнейшим образом, чтобы я не шел к нему без сопровождения императорской охраны, несмотря на то, что кардинал каждый день через известного посредника [92] звал меня к себе. Этот посредник изрядно надоел мне [своими уговорами]: "Ты должен только отречься, и тогда всё будет в порядке". Но бесправие надо обходить десятой дорогой. Наконец, придя на третий день, он со всей серьезностью спросил, почему я не иду к кардиналу, который ожидает меня, преис-полненный сердечного расположения [ко мне]. Я ответил, что должен строго следовать советам добрых людей, попечению которых вверил меня курфюрст Фридрих. А их совет сводится к тому, что ни при каких обстоятельствах я не должен идти к кардиналу без императорской охраны или без предпринятых общественностью мер, обеспечивающих мою безопасность. Если это будет достигнуто (а те люди вели переговоры с советниками императора о таких мерах), то я сразу же пойду [к кардиналу]. Тогда тот [посредник] возмутился:

— Что? Неужели ты думаешь, что ради тебя курфюрст Фридрих возьмет в руки оружие?

Я ответил, что ни в коем случае не хочу этого.

— Где же ты тогда хочешь остаться?

— На небе, — промолвил я.

— А если бы папа и кардиналы были в твоей власти, то что бы ты делал тогда? — спросил другой.

— Проявлял бы всяческое уважение и почтение, — ответил я.

Тогда тот [посредник], прибегнув к итальянской манере жестов, сделал движение пальцем и буркнул: "Хм!" [94] Затем он ушел и больше не возвращался.

Из Vorrede zu Band I der Lateinischen Werke (1545).
WA 54, 181, 13 и сл.

7. Какое впечатление произвел Лютер на Каэтана?

В Аугсбурге кардинал сказал обо мне: "У этого брата глубоко посаженные глаза, поэтому в голове у него такие странные мысли".

TR 2, 2327 (Декабрь 1531).

8. Сообщение о допросе у Каэтана, Письмо [Лютера] из Аугсбурга придворному проповеднику Спалатину от 14 октября 1518

Иисус!

Прежде всего, привет! Дорогой Спалатин, обстоятельства заставляют меня писать непосредственно самому Пресветлейшему Курфюрсту. Поэтому, как его доверенное лицо, примите мое письмо и ознакомьте с ним Милостивого Господина. Сегодня пошел уже четвертый день с того времени, как господин легат вел переговоры со мной, а вернее — против меня. Правда, ради Пресветлейшего Князя, обещал он мне, прибегать к добрым словам, самое мягкое и отеческое обращение. Но в действительности вел он переговоры с явно выраженной, непоколебимой властностью. Он не захотел, чтобы я ответил ему во время публичного диспута, не изъявил он также и желания вступить со мной в диспут наедине. Не переставая, он повторял только одно: "Отрекись, признай свои заблуждения, только этого ждет от тебя папа, хочешь ли ты этого или нет". Сильнейшее давление на меня он оказывал, прибегая к предписанию "Unigenitus" Климента VI [95]. "Здесь, здесь, — кричал он, -- смотри, здесь папа устанавливает, что заслуги Христа являются сокровищницей для [распространения] отпущений! Веришь ты этому или не веришь?" Он не слушал ни ответов, ни объяснений, а просто старался подавить меня криком. Наконец позволил он себе, да и то после многочисленных ходатайств, смягчиться до такой степени, что разрешил мне подготовить письменный отчет. Сегодня я передал его в присутствии приглашенного по этому случаю доктора Филиппа Фелицша [97], который от имени и по поручению курфюрста еще раз изложил его ходатайство [за меня]. Но в конце легат пренебрежительно возвратил мне мой отчет и вновь поднял крик, требуя отречения. Он обрушил на меня поток слов, позаимствованных из басен Фомы Аквинского, и создал видимость того, что он меня победил и загнал в угол. Чуть ли не десять раз пытался я вставить в разговор хоть слово и столько же раз он извергал из себя громы и молнии и продолжал кричать сам. В конце концов и я перешел на крик и воскликнул: "Соизвольте доказать истинность утверждения "Предписания" о том, что заслуги Христа являются сокровищницей отпущений, и тогда я, шутки ради, отрекусь". Дорогой Боже! Видели бы Вы его ужимки, слышали бы Вы его смех! Внезапно он схватил книгу и дребезжащим голосом, с сопением и фырканьем начал читать ее, и дошел до того места, где говорилось, что Христос чрез Свои страдания приобрел сокровище и т. д. В этот момент я перебил его: "Довольно, досточтимый Отец! Обратите внимание на это словечко — "приобрел"! Если Христос чрез Свои заслуги приобрел сокровище, то сокровищем являются не заслуги сами по себе, а то, что приобретено за заслуги, а именно — власть ключей [96]! Следовательно, мой тезис [98] верен".

От этого удара он растерялся, но, чтобы не показывать своего смущения, ловко перескочил на другую тему, а к старой теме с расчетливой предусмотрительностью не хотел более возвращаться. Тогда в гневе, конечно, очень непочтительно, я бросил: "Досточтимый Отец, Вы можете не поверить — ведь мы, немцы, не знаем грамматики, — но "быть сокровищем" ("ein Schatz sein") и "приобрести сокровище"einen Schatz erwerben") это совершенно разные вещи". От его самоуверенности не осталось и следа, хотя он еще продолжал горланить мне вслед: "Убирайся прочь и не показывайся мне на глаза до тех пор, пока не захочешь отречься!"

И — будьте внимательны! Вскоре после обеда пригласил к себе легат досточтимого Отца викария, доктора Штаупица и, изливаясь в многословной лести, убеждал его склонить меня к отречению. Всё это происходило в мое отсутствие. [Легат] даже заверял [Штаупица], что, [в случае отречения], у меня не было бы лучшего друга, чем он. Штаупиц ответил, что вплоть до сегодняшнего дня он пытался убедить меня в том, что я должен смиренно подчиниться Церкви, т. е. подтвердить публично данную мною раньше клятву. "Однако, — продолжал он [Штаупиц], — я считаю, что в знании Священного Писания и по своему духу я не дорос до него [Лютера]; но, в конце концов, здесь же находится представитель папы - легат, который, как наш старший прелат, должен сам переубедить его [Лютера]". В конечном счете всё свелось к тому, что легат изъявил желание указать мне статьи, от которых я должен отречься. И это должно быть засвидетельствовано.

Таким образом, дело еще не решено. Но у меня нет никакой надежды на него [Каэтана] и никакого доверия к нему. Я верчусь целыми днями с моей "Апелляцией" [99] и не думаю отрекаться ни от одной буквы. А ответ, который я ему передал, если он и впредь, как и прежде, захочет прибегнуть к насилию, я опубликую, чтобы он был предан поношению во всем белом свете.

Всяческих благ Вам. А я тороплюсь.

Аугсбург, в день Святого Каликста 1518 г.

Брат Мартин Лютер, августинец.

Вг. 1, 214, 7 и сл.

9. Суждение Лютера о Каэтане. Из письма из Аугбурга Карлштадту в Виттенберг от 14 октября 1518 г.

Может быть, он [Каэтан] и именитый томист***, но путаник, скрытный, заумный теолог и христианин. Поэтому он пригоден для понимания этого дела и вынесения приговора по нему, как осел – для игры на арфе.

Br. 1, 216, 39 и сл.

10. Возвращение Лютера из Аугсбурга в Виттенберг

Курфюрст Фридрих не особенно хотел, чтобы он [Лютер] возвращался из Аугсбурга [в Виттенберг], так же, как и того, чтобы он ехал туда. Будучи покинутым, он [Лютер] в немалой растерянности раздумывал, куда же ему податься. В Германии у него не было никаких надежд [на спасение]. Пребывание во Франции [100] также не обещало безопасности из-за угроз папства. Тогдашнее его положение было бедственным. Поэтому возвратился он в Саксонию. В первый день проделал он путь от Аугсбурга до Монхейма [101], ему довелось скакать верхом на упрямой кляче. На нем были короткие, доходящие до колен штаны; у него не было ни ножа, ни другого оружия, ни шпор, и все-таки он добрался до Виттенберга.

Из TR 1, 1203 (Первая половина 1530 г.)

* Эксауди (лат.ex-audio – слышать издали, внимать). См. Пс. 27 (26), 7: «Услышь, Господи, голос мой, которым я взываю». Это воскресенье служит подготовке к Троице. В Евангелии этого воскресенья (Ин.15, 26; 16, 4) рассказывается о том, что Христос обещал послать Своим ученикам Свой Дух. – Прим. перев.

** Лютер изменяет начало цитируемого отрывка, который в Ин.16, 2 звучит так: «Изгонят вас из синагог...». – Прим. перев.

*** Т. е. последователь Фомы Аквинского. – Прим. перев.

[87] Максимилиан – Максимилиан I (1459-1519) император Священной Римской Империи (1498-1519).
[88] Каэтан – Якоб де Вио (1469-1534), назван Каэтаном по месту рождения – г. Гаэта. Доминиканец. Орденское имя – Фома. Профессор теологии. В 1508 г. стал генералом доминиканского ордена, в 1517 г. – кардиналом. В 1518-1519 гг. – легат в Германии. На рейхстаге в Аугсбурге Каэтан требовал организовать крестовый поход против турок. Самая известная его работа – комментарий к сочинениям Фомы Аквинского. Каэтана считают основоположником неотомизма.

[89] Курфюрст Фридрих – Фридрих Мудрый (1468–1525), с 1486 г. – курфюрст Саксонский. Приобрел широкую известность благодаря тому, что поддержал Лютера и Реформацию.

[90] В августе 1518 г. Филипп Меланхтон по рекомендации Рейхлина был приглашен в Виттенбергский университет в качестве профессора древнегреческого языка.

[91] Герострат – житель Эфеса (Малая Азия), который, стремясь прославиться, в 356 г. до н. э. поджег храм Артемиды в Эфесе. Выражения «лавры Герострата», «Геростратова слава» стали нарицательными.

[92] Имеется в виду Урбан де Серралонга.

[93] Ярче эту мысль можно передать русской пословицей: «Нажитое грехом не устроит дом».

[94] В застольной речи, относящейся к 1540 г., Лютер передает этот эпизод следующим образом: «На следующий день меня посетил посредник, досточтимый итальянец [Урбан де Серралонга], который хотел меня уговорить, чтобы я пришел [к кардиналу Каэтану]. Но мои защитники сказали, что я не должен идти туда; ведь я не знаю итальянцев, а им нельзя слепо доверять. Поэтому я остался.

В третий раз нагрянул посредник:

- Почему не являешься к кардиналу? Ведь он – такой милостивый господин. Если ты скажешь: «Я отрекаюсь», - он сам тебя защитит. Ты сможешь легко произнести всего шесть букв: «revoco» («отрекаюсь»).

Но я не дал ему соблазнить меня. В третий раз я прямо заявил ему, что у меня есть приказ оставаться здесь.

- Что это значит? – удивился курьер. – Неужели ты думаешь, что из-за тебя князь возьмется за оружие?

- Никогда, – отрезал я.

- Где же ты вообще хочешь остаться?

- На небе.

И на этот раз побрел он со своим слугой назад, не добившись ничего от меня. А между тем мои защитники добились у императорских советников - секретаря императора Шаумбурга и других, - чтобы мне обеспечили неприкосновенность. И об этом сообщили они мне».

[95] "Unigenitus" (лат.) «Единородный» - предписание папы Климента VI (1342-1352), в котором говорится о заслугах Христа, образующих сокровищницу благодати, которая может распределяться между христианами, покупающими индульгенции.

[96] Ср. тезис 58.

[97] Филипп Фелицш – советник курфюрста, который со своим коллегой, доктором Иоганном Рюелем по поручению курфюрста обеспечивал безопасность пребывания Лютера в Аугсбурге.

[98] Ср. тезисы 58 и 60.

[99] Речь идет о написанной Лютером 16 октября 1518 г. и заверенной у нотариуса «Апелляции» к папе, в которой Лютер сетовал на недостаточную осведомленность папы в споре об индульгенциях и пытался изложить свои взгляды на эту проблему.

[100] План перевода Лютера в Парижский университет был предложен Штаупицем.

[101] Монхейм расположен севернее Донаувёрта, в восьми милях от Аугсбурга.